Грань между искусством и законом часто оказывается размытой, когда речь заходит о тиражируемых произведениях. Директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский в беседе с РБК выразил мнение, что недавний скандал, связанный с выставкой Эрнста Неизвестного в Третьяковской галерее, — это вопрос не столько точности экспертизы, сколько особенностей человеческого восприятия и юридических тонкостей.
Суть конфликта кроется в разнице между техническим сходством и документальным подтверждением авторства. Михаил Пиотровский пояснил, что в случае со скульптурой, отлитой в тех же формах, что и оригинал, физически изделия идентичны. Проблема возникает на уровне права: существует установленный лимут законных отливок, а всё, что выходит за его пределы, становится предметом судебных разбирательств. В качестве примера директор музея привел ситуацию с работами Эдгара Дега, когда часть скульптур была создана в другой мастерской на основе гипсовых копий, что ставит под сомнение их статус.
Контекст ситуации связан с расследованием Следственного комитета РФ. В мае стало известно об уголовном деле, касающемся махинаций с произведениями Эрнста Неизвестного. По версии следствия, часть работ, выдаваемых за подлинники, была представлена на юбилейной выставке «Эпоха Неизвестного. К 100-летию художника», которая проходила в Новой Третьяковке в период с 16 декабря 2025 года по 12 мая 2026 года. Экспозиция, объединившая коллекции из 13 государственных музеев и частных фондов, оказалась в центре обвинений.
Следствие указывает на организованную деятельность по созданию не менее тридцати объектов, которые затем продавались коллекционерам под видом оригиналов. В рамках дела уже арестован бывший заместитель начальника штаба Северного флота, капитан 2-го ранга Максим Кошкарев. Кроме того, в сентябре обвинения в мошенничестве в особо крупном размере и незаконном использовании авторских прав были предъявлены основательнице галереи «Веллум» Любови Агафоновой и руководителю аукционного дома «Первые имена» Розе Верховиной.
Михаил Пиотровский подчеркнул, что правосудие и художественная справедливость — не синонимы. Он вспомнил случай с приобретением в Государственный Эрмитаж скульптуры Аристида Майоля. Несмотря на физическое совершенство работы, эксперт Дина Верни указала, что данный экземпляр не входит в реестр «правильных» отливок, что мгновенным снижает его рыночную стоимость, хотя эстетическая ценность остается прежней.
Проблема подделок актуальна и для других мастеров. Директор музея отметил, что технический анализ часто бессилен перед мастерством учеников, которые в точности копируют мазки и приемы учителя. Это касается и «бесконечных Фаберже»: химический состав материалов может полностью соответствовать эпохе, но без проверенных документов подтвердить подлинность невозможно. Аналогичная ситуация наблюдается и с работами, приписываемыми школе Леонардо да Винчи, где отсутствие консенсуса среди экспертов превращает предмет искусства в объект споров.
Ярчайшим примером такой неопределенности остается картина «Спаситель мира» (Salvator Mundi), которую часто называют «мужской Моной Лизой». История этого полотна, созданного около 1500 года, полна драматизма: от продажи за 45 фунтов стерлингов в 1958 году на аукционе Sotheby’s как работы ученика до мирового рекорда в 450,3 млн долларов на аукционе Christie’s в 2017 году.
Путь картины к статусу самого дорогого произведения искусства был тернист. После того как полотно приобрел арт-дилер Ив Бувье, а затем российский миллиардер Дмитрий Рыболовлев, за ним закрепилась репутация шедевра, купленного для Лувра в Абу-Даби при посредничестве саудовского принца Бадера бин Абдулла бин Мохаммед бин Фархан Аль Сауда. Однако эксперты Лувра в 2019 году пришли к выводу, что Леонардо да Винчи мог быть лишь одним из соавторов работы.
Интересен и эпизод с российскими музеями. Виктория Маркова, хранитель итальянской живописи Пушкинского музея, рассказала, как в 2010 году директор музея Ирина Антонова в конфиденциальной обстановке просила сотрудников изучить документы по предложенной картине. Несмотря на серьезность предложения, и Пушкинский музей, и Государственный Эрмитаж отказались от покупки, не найдя достаточных доказательств единоличного авторства великого мастера. На данный момент судьба полотна остается туманной: по сообщениям издания Artnet, картина может находиться на суперъяхте Serene, принадлежащем наследному принцу Саудовской Аравии Мухаммеду бин Салману Аль Сауду.